?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] Mar. 10th, 2019

Добро пожаловать в контент настоящей маргинальной поэзии! Современные авторы и признанные классики! Вливайтесь и наслаждайтесь!

Etienne Morel ✦ Баала бал


Тикает время на поясе жизни,
Я знаю, когда уйду.
Ива моя роняет листья
В многотомную пустоту.


Я застряну в подземке,
Прижавшись к груди
Незнакомки,
Что не мила.
Обними меня крепко,
Отговори
Выкрикнуть "бисмилля!"


Вот и конечная станция.
Вагоны людей отхаркнули от стен.
Я осталась в нём инфильтрацией,
Что не покажет рентген.


Я не смогла.
Не смогла решиться
Обрести наконец покой.
Вот же игра -
Снова напиться
И чтобы рвало рекой.


Я нажралась.


Серёжа,
Помнишь,
Ты начал, юный, с Руси голубой?
Вот же мразь!
Расстегнула муза застёжи -
И чёрный человек оказался тобой.


Шил, бус, игл,
Sheal, boos, eagle,
Лиш суб.. лги
Заряди в меня desert eagle
Или беги.


Я - не я.
Из меня лезет девятый вал.
Я не - я.
Это Баал,
Это Баал,
Это Баала бал.


Баал,
Стоязыкый,
Сторогий
Бесоложец,
Сожравший звезду Вифлеема,
Баал,
Владыка,
Познавший Бога
И, может,
Укравший его диадему.


Занял пространство комнаты
Расковывая языки:
- Врёшь, что не ведаешь Бога ты -
Нет ни одной строки!


Плачешь и веришь, что пожалеют -
Глупый, поэты, люд!
Слабых сжирают и знатно толстеют
Те, кто свободен в выборе блюд.


Ты ли пророк?
Вижу сто сорок сгоревших солнц,
Что выжгли твою душу.
Ты ли порок?
Думаешь, увековечат в бронзе
Поэта, что мог бы писать и лучше?


- Баал,
Явился пугать одиночеством?
Убеждать, что пишу отвратно?
Баал,
Плевал на твои пророчества,
Я погубил себя безвозвратно.


Бьёт копытами по столу,
Режет зеркало отражением,
Скрежет рогов по потолку
- Проявляешь неуважение!?


Но запомни, пропойца и стихоблуд!
Не войдёшь ты в небесный град,
И дело не в магии кукол Вуду,
Я в душе твоей вижу ад.


Испарился, звеня в обнажённой бутылке.
Я -
не знаю, быть может, сплю.
Холодно, словно в сибирской ссылке.
- Я умерла?
- Сплюнь.


И верно.
Баала бал у меня внутри
Я погиб, я погибла уже.
Скверно.
Скверну памяти не сотри,
Будь даже на самом умопомрачительном этаже.


Г
Г
Г
Г
Не могу назвать её имя,
Затерялось оно хатында.
Помнишь, казалось, что время - no limit
Когда мы шептались балалар турында.


Н
Н
Н
Н
Не могу назвать её имя,
Затерялось оно dans les lettres de jeune
Помнишь, казалось, что силы - no limit
Но потом ты решила mettre les à fin.


Нет для меня больше вас.
Не пишу я грозно
О том, что ты с ним.
Напишу лучше NASA,
Чтоб отправили зонд
На поиски моей жизни.


Тикает время на поясе жизни,
Я знаю, когда уйду.
Ива моя роняет листья
В многотомную пустоту
.

Tags:

Сильвия Платт ✦ Папуля









Никогда, никогда, никогда


Черный сапог тебе не натянуть 


В котором жила, как нога,


Тридцать лет, и бледна, и худа,


Не смея дыхнуть иль чихнуть. 




Нужно было убить тебя, папуля,


Да не успела — ты умер сам — мешок


Мраморно-тяжек, словно там Бог,


Статуей жуткой палец будет торчать,


Огромен и сер, как Фриско печать,




Голова же в Атлантике, полной смури,


Льющей зелень фасоли в нежность лазури


Прекрасной носетской бухты.


Я молилась, чтобы воскрес ты. 


Ach, du. 




На немецком языке, в польском городке,


Который расплющил каток


Войны, войны, войны.


Но заурядно звался тот городок.


Мой польский друг 




Говорит, что было несколько дюжин таких.


Посему вовек не найду,


Чьи мостовые топтал ты, сея беду,


А с тобой говорить не могла никогда.


Язык застревал во рту,




В проволоке колючих пут.


Ich, ich, ich, ich, — 


Слов не выговорить сих. 


Мне казалось, немец любой был тобой.


Как ругательство, неприличен язык. 




Мотор душегубки


Душил меня, как еврейку


Дахау, Освенцима, Бельзена. 


Как еврейка я говорить начала,


За еврейку сойти я вполне бы могла. 




Снег Тироля, прозрачное венское пиво


Не столь уж чисты и правдивы,


С цыганской прабабкой, с судьбой-индейкой


С везеньем еврейским и колодой Таро


Я вполне бы могла быть еврейкой. 




Я всегда боялась тебя


Твоего Luftwaffe, твоего жаргона,


Усиков аккуратных твоих,


Арийских глаз голубых,


Танком проехал, живое губя —




Не Бог, а свастика ты,


Небо отступит от такой черноты.


Фашист каждой женщине мил, 


Сапогом ударив в лицо, покорил


Сердцем изверга, такой же изверг, как ты.




Ты стоишь у классной доски, папуля,


Read more...Collapse )

Tags:




Атомы сна проникают в мозг.
Спи, - я тебя прошу.
Каменный гость наступил на хвост.
Тот, что теперь ношу.

В этих экстраполярных снах
Нету другой любви, чем ковыряться
В красивых швах тел, что лежат в крови.

Жёлтый автобус тебя везёт в мир,
Где запретов нет.
Ты одинока. Он знает всё. Бог голубых планет.

Звери одели маски людей.
Я проложил маршрут.
Мимо витрин, дорогих блядей
Ползал безногий шут.

Ты полюбила его во сне.
Он не умеет лгать.
Мама поправит своё пенсне.
Ляжет с тобой в кровать.

Мы похороним её с тобой
В парке чужих молитв.
Атомы сна проникают в мозг.
Время тактильных битв.

Мчится автобус полный зверей.
Ты словно ангел спишь.
Сторож судьбы охранял музей,
Вырвал опоры крыш.

Крест-кенотаф мой уже готов.
Точит топор палач.
Атомы сна проникают в мозг,
Слышится детский плач.




Ну, это совершенно невыносимо!

Весь как есть искусан злобой.

Злюсь не так, как могли бы вы:



как собака лицо луны гололобой -

взял бы

и всё обвыл.
[Spoiler (click to open)]




Нервы, должно быть...

Выйду,

погуляю.

И на улице не успокоился ни на ком я.

Какая-то прокричала про добрый вечер.

Надо ответить:

она - знакомая.

Хочу.

Чувствую -

не могу по-человечьи.



Что это за безобразие?

Сплю я, что ли?

Ощупал себя:

такой же, как был,

лицо такое же, к какому привык.

Тронул губу,

а у меня из-под губы -

клык.



Скорее закрыл лицо, как будто сморкаюсь.

Бросился к дому, шаги удвоив.

Бережно огибаю полицейский пост,

вдруг оглушительное:

"Городовой!

Хвост!"



Провел рукой и - остолбенел!

Этого-то,

всяких клыков почище,

я не заметил в бешеном скаче:

у меня из-под пиджака

развеерился хвостище

и вьётся сзади,

большой, собачий.



Что теперь?

Один заорал, толпу растя.

Второму прибавился третий, четвертый.

Смяли старушонку.

Она, крестясь, что-то кричала про чёрта.




И когда, ощетинив в лицо усища-веники,

толпа навалилась,

огромная,

злая,

я стал на четвереньки

и залаял:

Гав! гав! гав!








Я рос хилой пунцовой опасной креветкой.
Пугался хрустящих в болячках ножек.
По вечерам рыжая сквозь занавески соседка
показывала мне ножик.


Я ел лимоны и от луковиц плакал.
Мечтал о мести над гороховым супом.
Надо мной шелушился, старея, папа,
обманывая, что был мне другом.


Я не любил его за потный палец,
за леденцы, пропахшие воблой.
Мне часто снился седой китаец.
Я превращался в вопль.


Когда он гнался за мной на лыже,
одноногий убийца с глиной в кармане,
по тому, как он говорит и дышит,
я узнавал в нем маму.


Мама утром целовала меня слюнями.
Тесто бухло под батареей.
Я думал, что это глина. Пустыми днями
я боялся смерти и хотел быстрее.


Я убил попугая и был наказан.
Плакал в углу и китайца слышал.
Я знал, что из глины вылепят вазу,
бросят меня туда и закроют крышкой.


Китаец прятался под кроватью.
Я дышал как рыба из пылесоса.
Потом на меня набросились братья.
Я смотрел, как солнце течет из носа.


Однажды я выпил 13 таблеток.
Было скучно смотреть телевизор.
Меня не любили сверстники:
«Этот, — кричали, — креветка, выжатая клизма».


В больнице меня пожалел мужчина.
Взял к себе в дом, рассказывал мне о прошлом.
Он лепил большие вазы из глины,
покупал мне одежду и был хорошим.


Я слепил на праздник в подарок лошадь.
Я спросил: «Красивая?» Он не ответил.
Он сказал, что теперь без меня не сможет.
Мы поклялись быть вместе до смерти.


Read more...Collapse )